Главная> Статьи > Разное > Крест на Красном обрыве

Крест на Красном обрыве

Начало. Продолжение.

Окончание статьи.

Один из сподвижников монахов-мучеников — странник Виктор Матвеевич Матвеев, подвизавшийся в урочище Медео, на горе, называемой Горельник. Основанием рассказа о нем послужили воспоминания монахини Магдалины и А. С. Нагибиной.
Виктор Матвеевич родился в 1869 году в Новгородской губернии. Верненцам он был известен как странник. Он странствовал много лет по всей России: и по Сибири ходил, и в Киеве бывал. А потом, перед революцией, пришел в Верный. Услышал, что здесь очень красивые горы и пришел. Он не был монахом, но вел строгую подвижническую жизнь. На самой вершине Мохнатой сопки построил себе келью, но, проведя там одну зиму и по причине глубокого снега на вершине горы не имея возможности общения с другими подвижниками, спустился ниже на гору Горельник 7. Там тоже поставил себе келью — маленькая рубленая избушка, в ней печка глиняная, кровать — три горбылины, устланные соломой,— да стол. Так и жил.
«Семиречье,— говорил он,— лучше всех мест. И народ очень хороший в Семиречье, добрые и верующие люди». В 1923 году из Аксайского ущелья пришел на эту же гору иеромонах Пахомий. Скит на сопке Мохнатой, где жили тогда монахини и послушницы Иверско-Серафимовского монастыря, находился неподалеку.
«Виктор к нам ходил часто, и мы к нему часто ходили. Мы любили к нему ходить:
«Айдате к Виктору?» — «Айдате!» — Собрались кучкой и пошли. И в город он приходил на каждый праздник и в каждый пост говеть и причащаться. Этот Виктор — на весь город был! Это чудной жизни старичок. Как увидят его: «Виктор идет к нам!» — и каждый старается дать ему кто сахара, кто сухарей, кто чая. Больше он не брал ничего и денег не принимал, не любил деньги. Спрячет все подаяние за пазуху своего зеленого брезентового плаща, кушаком подвяжется и уходит в горы.
Круглый год ходил он в брезентовом плаще, зимой и летом. Зимой поверх еще такой же плащ надевал.
Он был маленького роста, сухощав, быстр, но не резок в движениях, с негустой темно-русой бородкой и темными, прямыми и длинными волосами, лежащими на прямой пробор. Говорил он быстро, чуть надтреснутым голосом. Он никогда не мылся, лишь изредка протирался керосином, но от него не было никакого неприятного запаха, от него всегда елками пахло.
На Горельнике жил огромный медведь. Иногда он спускался с горы и садился неподалеку от Викторовой кельи. Но Виктора никогда не трогал и, когда подвижник говорил ему: «Иди, Мишка!» — медведь вставал и уходил».
«Мы много странствовали в то время по горам: отец Пахомий, Виктор, я и Саня Нагибина,— вспоминала монахиня Магдалина.— От самого Каскелена до Тургеня пешком по горам ходили. Через горные реки отец Пахомий нас переправлял. Он сильный был, крепкий. Встанет посреди реки и нас, и Виктора перекинет с берега на берег. А бывало, сидит Виктор в своей келье, потом встрепенется, побежит к отцу Пахомию: «Пахомий, Пахомий, бери скорее чайник, бегим туда-а-а, далеко по щеле в горы, там есть святое место, там чайку попьем. Там святое место! Там — Ангелы! Там Ангелы, а мы там чайку согреем и попьем!» С отцом Пахомием они много странствовали. Куда бы ни шел Виктор, все с Пахомием. Как надо им — чайник в руки, сухари с собой и пошли, это были два наших странника по горам. Отец Пахомий молился много. Виктор тоже был сильный молитвенник. Но как и когда он молился, я не знаю. Иногда он по неделе жил на Медео в скиту, в Саниной келье, а Саня ко мне переходила. Он там чаек пил и ночевал. На нас ворчал: «Вот, истинно, вы же бестолковые! И чай заваривать не умеете. Чай заваривать надо уметь, как!»
Я встану ночью, в окно посмотрю: что там Виктор делает? Смотрю — бегает. У нас площадка была от кельи до кельи — бегает по площадке. Чего он бегает? Может, молится? Бог знает».
В храме свт. Николая в Верном служили тогда два пастыря-подвижника, полагавших души свои за паству,— протоиереи Александр Скальский и Стефан Пономарев. В то время в храме нашли себе приют несколько монахинь Иверско-Серафимовского монастыря и с ними девочка Анастасия Нагибина. Странник Виктор бывал там и беседовал с батюшками. А. Нагибина вспоминает:
«О своей жизни до прихода в Верный Виктор рассказывал мало. Но одно событие, круто повернувшее его жизнь, часто вспоминал. В юности он был болен настолько, что без посторонней помощи не мог ходить. И он, больной и скорченный, был привезен своею матерью к отцу Иоанну Кронштадтскому. Батюшка, помолившись, исцелил его и благословил на странничество, заповедав питаться хлебом, сахаром и чаем. Виктор распрощался с матерью и ушел странствовать.
О сокровенной жизни его внутреннего человека мы знали мало. Но не могли не чувствовать, что за внешним его чудачеством и юродством кроется самоотверженный подвиг, за неназойливым ворчанием — любовь к нам, как к детям немощным и неискусным, за видимой общительностью — великая тишина и тайна созерцания невидимого мира.
Это было в конце 20-х годов, летом. Мы с инокиней Мариамной ходили по горам. Пришли на Горельник в келью к Виктору. Неподалеку под горой была яма, в которой он молился. Был поздний вечер, Виктор из кельи ушел, мы с Мариамной стали готовиться ко сну. Не помню зачем, я вышла из кельи и пошла в сторону ямы. И вдруг вижу — Виктор стоит на коленях в воздухе, примерно в метре от земли и еще в 1,5 метрах от дна ямы и молится с воздетыми к небу руками. Я была потрясена, мне стало страшно не потому, что он стоял на воздухе — я читала жития святых и знала о такой молитве — а потому, что своим приходом мы мешаем ему молиться, нарушаем его тишину. И тихо, тихо, чтобы веточка не хрустнула, я попятилась назад, а, зайдя за гору, побежала что есть сил к Мариамне. Рассказала о том, что видела и мы ушли, оставив его. В конце 20-х и в 30-е годы церковная жизнь в Алма-Ате терпела особые потрясения. В городе происходили поголовные аресты духовенства, монашествующих, и просто православного люда. В горах — облавы на пустынников. Закрывались, осквернялись и разрушались православные храмы. Процветало обновленчество, служители которого устраивали смуты, соблазняли народ, захватывали храмы города. В горах монахи жить уже не могли. Те, кто не был арестован, спустились в город. Отец Пахомий тоже покинул свою келью. За ним велась слежка, и он ходил из дома в дом, избегая ареста. Лишь Виктор оставался на Горельнике, но жил тихо, втайне от чужих. Он по-прежнему приходил к сестрам в Никольскую церковь и в его поведении не было особых перемен. Он по-прежнему ворчал, по-прежнему чудил:
— Ох, сестры, какое интересное время наступило! Смотри что делается?! Теперь, сестры, надо жить!
— Виктор, ну как жить? Такая жизнь невозможная! Церкви начали прижимать, батюшек ссылают. — Нет, сейчас надо жить, надо смотреть, как это происходит! Сейчас самая интересная жизнь пошла!
— Ну что интересного? Один страх и всех боишься.
— Вот и интересно как. А ты, Феодора, шевели мозгами-то, шевели».
После ареста отца Александра и отца Стефана 10 декабря 1931 года, Виктор перестал бывать в Никольском храме.
Но А. Нагибина с инокиней Мариамной заходили к нему на гору Горельник:
«Мы путешествовали тогда по горам, проголодались. А у нас с собой только мука — ни масла, ни дрожжей, ни спичек нет. Пришли к Виктору, пожаловались:
— Вот, хотим лепешек испечь, а у нас ни дрожжей, ни спичек. Как их печь?
— А-а, истинно, я вас научу, у меня всегда дрожжи есть!
— Виктор, откуда же у тебя дрожжи?
— А я в муку воды налью, замешаю так и поставлю. Она у меня стоит неделю, две и сделаются дрожжи. Положу их в тесто и пеку себе хлеб. Знаете, как вкусно получается!
Дал он нам спичек, налил «дрожжи» в кружку. Попробовали — кисло. Развели костер, испекли лепешек, поели. С голоду что ни съешь — все вкусно покажется.
А потом начались аресты. Виктора арестовали ночью в горах. Немного позже арестовали в городе отца Пахомия, Александру Нагибину тоже в городе арестовали в одно время с Виктором. Матушка Магдалина жила тогда в поселке Узун-Агач, за ней туда приехали, увезли в ГПУ. Это шел 1935 год».
«Ох, какое пытание было! — вспоминала м. Магдалина.— Как терзал нас следователь! По нескольку раз за ночь вызывали на допросы. Лампу в глаза направят и все одно и то же спрашивают. Что-то им надо было знать:
— Виктора знаешь?
— Знаю.
— Расскажи.
— Нечего рассказывать. Жил в пустыни да жил.
— Пахомия знаешь?
— Знаю.
— А что про него знаешь?
— А что про него знать? Келья у него была. Жил да молился.
И всех-всех переберет:
— Нагибину знаешь?
— Знаю. Всех знаю,— Я ни от кого не отказывалась.— Знаю всех.
Или привезут в скит на Медео:
— Ну, говори.
— Нечего говорить.
— Говори, что вы делали?
— Ничего не делали.
— Вы шпионы?
— Мы не шпионы.
— Вы шпионы. Что вы делали?
— Мы монахи. Мы должны исполнять монашеское дело, и мы исполняли.
— Вы против государства шли.
— Ни против кого мы не шли. Мы ушли в пустыню ради Господа, а вы забрали нас и мучаете,— я так и говорила следователю, какая-то смелая была, не боялась. Саня тоже крепко стояла, тоже не боялась.
Я сидела в одиночке. И Саня моя сидела в одиночке. Виктор тоже в одиночке сидел. Там над ним издевались, шпыняли его — он же был безответный. Я смотрю в окно: Виктор по двору бегает, на прогулку вывели. Там площадка была от барака до барака — бегает по площадке. Увидел меня, заулыбался, пальцем показывает, руками машет — здесь, мол, я еще, здесь. А потом нас с Саней этапом погнали в Котлас. Из Алма-Атинской тюрьмы Виктор был переведен в Караганду, из Караганды в Кзыл-Орду и выброшен с борта самолета по дороге к месту ссылки. До сего дня сопка Мохнатая среди верующих называется Викторовой горкой».
Хотелось бы рассказать еще об одной подвижнице веры — духовной дочери иеромонаха Серафима монахине Иверско-Серафимовского монастыря Евсевии (Чурляевой).
Была она высокого роста, с круглым лицом, большими и бесцветными, как песок, глазами. Когда сестры спрашивали у Евсевии, что заставило ее уйти в монастырь, она рассказывала, что, будучи двенадцатилетней отроковицей, вышла однажды за ворота своего дома. В это время мимо проходили двое молодых мужчин. Один из них говорит другому: «Посмотри, какая девчонка страшная! А вырастет, что из нее будет? А-а-а! Какое страшилище! Неужели кто-нибудь женится на ней?» Зайдя в дом, она посмотрела на себя в зеркало: «Господи! Какая же я страшная! Нет, замуж не пойду. Я пойду в монастырь». И, уже будучи в монастыре, Евсевия поняла, что это Матерь Божия таким образом ее призывала. Так, видно Богу было угодно, что прошли два парня и сказали: «Уж очень страшная эта девчонка!»
В 30-е годы монахиня Евсевия была арестована ГПУ и вместе с инокиней Иверско-Серафимовского монастыря Варварой (Марининой) отправлена в один из сталинских лагерей.
Через 10 лет Варвара одна вернулась из заключения и рассказала сестрам, как умирала в тюрьме от истощения мать Евсевия. До последнего вздоха пела она: «Заступница усердная», «Под твою милость», а, когда силы покидали ее, просила Варвару: «Пой, Варвара, помогай мне, помогай». Так умерла, с молитвой на устах, устремив душу к Богу, эта самоотверженная подвижница.
Милостию Божией до нас дошли материалы следственного дела, по которому были осуждены жившие в горах монахи и монахини.
«Архив КНБ РК, дело № 09955, том I
В УНКВД КАССР поступили сведения о том, что в Алма-Атинских и Талгарских горах скрывается группа монахов, организовавшая там тайные кельи. Монахов посещают верующие из г. Алма-Аты и поселка Талгар, среди которых они ведут систематическую антисоветскую агитацию. Кроме того, монахами организована тайная религиозная община в пос. Талгар, участниками которой наряду с тайной религиозной деятельностью обсуждаются вопросы контрреволюционного характера.
В первых числах сентября 1935 г. группа была ликвидирована с арестом 15 человек активных участников ее.
При ликвидации группы в Актарской пропасти (Талгарские горы) и месте Аксай (Алма-Атинские горы) обнаружено 6 келий и пещера, где они скрывались. В кельях обнаружена нелегальная духовная литература, картинки и фотографии религиозного характера и принадлежности для богослужений, а также найдены зарытые в землю церковные вещи.
Следствием установлено, что в горах Талгара непосредственными участниками «актарской» части группы были:
Ермоленко А. И. (монах Макарий)
Русин П. П. (монах Пахомий)
Хахулина Т. Я. (монашка Татьяна)
Халина Ф. С. (монашка Магдалина)
Концевых М. П. (монашка Модеста)
Архелова С. П. (монашка Рафаила)
Нагибина А. А. (монашка Саня)
Чурляева И. М. (монашка Ксения)
Шульгин Г. Я., раскулаченный
Мерзликин И. С., раскулаченный
Ионов И. И., раскулаченный.
Руководителями Талгарской части группы были иеромонах Макарий и иеромонах Пахомий.
Иеромонах Пахомий (Русин Прохор Петрович). ...В связи с закрытием монастыря возвратился в Алма-Ату и поселился в горах около Аксая с монахами Феогностом и Серафимом.
«В 1921 году этих монахов убили, жить в горах было страшно, я прожил еще год, а в 1923 году ушел в город Алма-Ату. Изредка служил в соборе, в котором сейчас помещается Казахстанский музей. Прожил таким образом до 1926 года, а затем уехал в Ташкент. В Ташкенте я хотел устроиться на работу, но ничего у меня из этого не вышло, прожил я там год и снова вернулся в Алма-Ату. Жил на квартире, помогал в хозяйстве, изредка служил и таким образом существовал. В 1928 году в горах на Мохнатой сопке один знакомый мне монах Тихон стал строить избушку. Я ходил к нему, мне там понравилось, и я тоже стал строить себе избушку, и в конце 1928 года перебрался в горы. Вскоре Тихон по неосторожности сжег наши избушки, и я вынужден был выкопать себе землянку. В ней я жил не постоянно. Часто ходил в город или жил у монахинь Магдалины, Татьяны, Александры, Евсевии, которые также были на Мохнатой сопке. В 1930 году монахиням предложили вступить в колхоз, но в колхоз они не пошли, сдали свое имущество в лесничество и ушли в город. А я остался жить в своей землянке. В том же году уехал с монахинями в Джагал-Абад, где поселились в горах. Там построил избушку, жил с Магдалиной, а Татьяна строила себе избушку отдельно в 15 верстах от нас. Из Джагал-Абада я и приехал вновь в Алма-Ату». Иеромонах Макарий (Ермоленко Аким Иванович), 1864 г. р., село Николаевка Воронежской губернии. В 1914 году был полковым священником 275 Изюмского полка. Приехал в Алма-Ату в 1929 г. с Кавказа из селения Пеха (около Сухуми), поселился в землянке в горах и прожил 2 года.
Скрывшись от преследования за к/р деятельность в Киргизии, руководители группы Пахомий и Макарий в 1934 году приступили к организации келий в горах Талгара и группированию вокруг себя антисоветского монашеского элемента. Пользуясь поддержкой раскулаченного Ионова И. И., проживавшего в горах Талгара, монахи выстроили две кельи в Актарской пропасти, которые посещались паломниками-верующими под видом «прогулок на пасеку Ионова». Монахи завязали связь с верующими поселка Талгар и организовали там тайную общину. На нелегальных сборищах в пос. Талгар монахи проводили беседы антисоветского характера и читку к/р духовной литературы. Как в горах, так и в пос. Талгар совершались тайные богослужения с присутствием верующих.
В горах Алма-Аты участниками «аксайской» части группы были:
Матвеев В. М. (монах Виктор)
Кищенко А. М. (монах Антоний)
Карасенко Т. П. (монах Таврион)
Капканов М. Н., иподиакон.
Руководителем алма-атинской части группы был Матвеев Виктор Матвеевич. Эта часть группы, обосновавшаяся в горах Аксая, развернула свою религиозную деятельность среди верующих Никольской церкви г. Алма-Аты. Пользуясь репутацией «прозорливого старца», Виктор привлекал к себе массу паломников-верующих, которые, несмотря на дальность расстояния (30 км), систематически посещали тайные кельи монахов в местечке Аксай, приносили им продукты, присутствовали на тайных богослужениях.
Связь между «талгарской» и «аксайской» группами контрреволюционеров-монахов осуществлялась путем встреч руководителей Макария, Пахомия, Виктора, Антония в Алма-Ате на квартирах у монашек или в Никольской церкви. Пребывание участников группы в Алма-Ате тщательно конспирировалось, о местах их ночевок знали только приближенные люди, что давало им возможность долгое время скрываться от репрессии.
Кроме тайной деятельности, монахи вели систематическую агитацию среди посещавших их верующих, распространяли провокационные слухи о войне, о скорой кончине мира, о царствовании «антихриста» в настоящий момент и агитировали против колхозов.
По показаниям иеромонаха Макария, контрреволюционная деятельность группы базировалась на «несогласии с политикой соввласти в области религии», причем взгляды руководителей группы целиком разделялись и поддерживались всеми участниками.
В июле 1935 года в горах Аксая в келье монаха Виктора обсуждался вопрос о войне. Виктор говорил о неизбежности войны и скором падении советской власти, подкрепляя это словами Священного Писания.
Провокационные слухи о войне были «основой» контрреволюционной агитации для всей группы монахов.
По показаниям самих обвиняемых, задачи группы монахов в основном сводились к следующему: 1) Переход на нелегальную к/р религиозную деятельность.
2) Проведение к/р религиозной работы среди верующих с целью срыва мероприятий сов. власти в области колхозного строительства и агитации против сов. власти.
Дело №4206 по обвинению монахов Макария (Ермоленко), Пахомия (Русина), Виктора (Матвеева) и др. обвиняемых по ст. 58 п. 10—11 УК РСФСР через прокурора по спецделам УНКВД КАССР направить на рассмотрение Особого совещания при НКВД СССР.
Выписка из протокола Совещания при НКВД СССР от 28 января 1936 г.
Постановили:
Матвеева Виктора Матвеевича за участие в к/р группе сослать в Казахстан, сроком на 5 лет.
Русина Прохора Петровича заключить в исправтрудлагерь, сроком на 3 года.
Ермоленко Акима Ивановича сослать в Казахстан, сроком на 5 лет.
Халину Ф. С.— на 3 года;
Концевых М. П.— на 3 года;
Мерзликина И. С.— на 5 лет;
Архелову С. П.— на 3 года;
Ионова И. И. из-под стражи освободить.
Нагибину А. А.— на 3 года;
Чурляеву И. М.— на 3 года;
Хахулину Т. Я.— на 3 года;
Шульгина Г. Я.— на 3 года;
Карасенко Т. П.— на 3 года;
Кищенко А. М.— на 3 года».
Заключением прокуратуры Каз. ССР в мае 1989 года они реабилитированы.
Анастасия Нагибина свидетельствует:
«В 1935 году монашескую общину поселка Талгар стали посещать два паренька. Они назвались Петром и Павлом и выразили желание совместно с монахами вести подвижническую жизнь ради угождения Богу и спасения души. Отец Пахомий и отец Макарий простодушно поверили им, стали брать их в свои путешествия по горам, вместе молились, вели духовные беседы. Петр и Павел познакомились также с о. Виктором и остальными монашествующими, узнали места их келий. Но эти «ревнители монашеского жития» оказались комсомольцами и сотрудниками ГПУ. Ими и была предана монашеская община горных скитов Тянь-Шаня».
Мы не имеем фотоснимков иеромонахов Серафима и Феогноста — хранение их сулило ГУЛАГ. Но духовный образ их запечатлен в памяти народной. Духовные чада монахов до последних дней своей жизни посещали их могилы. Анастасия Нагибина рассказывает:
«В 50-е годы верующие после праздника целителя Пантелеимона пошли на поминки и зашли, по обыкновению, на пасеку. Пасека к тому времени стала государственной, но потомки пасечника еще оставались там. На горе, близ пасеки, стали строить дачи.
Пасечники удивились приходу верующих, спросили, разве они не были еще в этом году на могилах, и рассказали следующее: «В одну ночь мы увидели на горе, где могилы, яркий свет, словно жгли огромный костер. А потом слышим — пение церковное. Дачники тоже выходили и слушали, кто это так красиво поет. Пасечники подумали, что верующие пришли в этом году несколько раньше обычного, и обиделись, что не зашли на пасеку. Поскорбели, а наутро, только рассвело, собрались, налили бачок меда — все равно накормим! — и сами пошли на могилы. Пришли, и, не найдя никаких следов, свидетельствующих о том, что там кто-либо был, вернулись обратно».
Также говорили, что и прежде их родственники не раз видели свет и слышали церковное пение на могилах».
Нина Васильевна Попченко сообщает следующее:
«Это произошло примерно в 1965 году, в августе. Нас пошло в горы около тридцати человек, и с нами инокиня Александра (Нагибина). Она была уже старенькая, больная и согбенная, шла потихоньку, опираясь на посошок.
Большую часть пути мы прошли благополучно и дошли уже до хребта Кызыл-Жарской горы. На горе паслось стадо коров, среди которых были быки. Не обратив на стадо особого внимания, мы хотели пройти мимо. Но стадо неожиданно разъярилось, и быки с ревом бросились на нас. Мы врассыпную побежали кто куда — в канавы, за бугры, кто на деревья полез, кто просто бежал без оглядки. Быки разъяренные, бьют об деревья рогами так, что щепки летят и гул стоит. Один держит прямо на матушку Александру. Ну а матушка куда побежит? Ей уже восьмой десяток тогда шел. Все, думаем, забодает, а что делать — не знаем, и сообразить от страха не можем. А она стоит, не шелохнется, только посошком своим ему пригрозила и негромко сказала:
«Успокойся, успокойся!» И бык, взрыв копытами землю, резко остановился, посмотрел на матушку, понурил голову и пошел смиренно прочь.
Стадо усмирилось. Мы стали выходить из своих укрытий, но долго не могли прийти в себя от пережитого ужаса и от внезапного и чудесного нашего избавления от беснующегося стада. На матушку же случившееся как будто не произвело большого впечатления, она лишь сказала: «Он меня послушал потому, что я по послушанию иду».— И пошла, опираясь на посошок, спускаться дальше по тропинке хребта.
После этого происшествия многие боялись ходить на могилы. Но монахини, имевшие переписку с бывшими глинскими иноками, подвизавшимися на Кавказе, получили письмо, в котором говорилось: «Ходите, нельзя могилы оставлять. Ходите туда обязательно, потому что благодать там большая».
Прошли годы. Сменилось поколение. Но и по сей день идут туда те, кому дорога память о мучениках. Идут люди разного возраста: и стар, и млад,— чтобы почтить их память, помолиться о душе своей, попросить помощи в нуждах, найти утешение в печали, считая убиенных монахов ходатаями и заступниками нашими пред Богом, молящимися за каждую обращающуюся к ним христианскую душу. И существует мнение, что монахи — предстатели за верных и за неверных, за весь город, раскинувшийся у подножия гор, на пути селевых потоков, в районе сейсмической опасности.
В воспоминаниях верующих замечено одно характерное явление. Никто, никогда, в какую бы погоду ни пошел на могилы мучеников: в дождь ли, когда размываются горные тропинки и ноги скользят по мокрой траве, в жару ли, когда палит южное солнце,— никто не получал ни травм, ни простуд, ни солнечного удара, ни прочего недуга.
Бывает, что с трудом поднимется старый человек на Кызыл-Жарскую гору, но, помолившись на могилах, даже проведя в молитве ночь без сна, спускается вниз радостный, умиротворенный, обновленный душой, в теле же не чувствующий больше усталости от трудного пути. Бывали случаи, что у одержимых нечистым духом людей, по мере приближения к этому месту, начинались припадки.
Люди, совершающие паломничество на это место, единодушно признают особое присутствие там благодати Божией.
В августе 1991 года, к семидесятилетию со дня гибели мучеников, православная молодежь города, по благословению архиепископа Алма-Атинского и Семипалатинского Алексия, установила на могиле новомучеников новый поклонный крест. Крест, около трех метров высотой, с гранитным основанием, удалось поднять в горы и установить, лишь преодолев множество трудностей и препятствий.
Шестопалова Галина Петровна, художник-оформитель Свято-Никольского собора рассказывала:
«Летом 1991 года у меня на квартире жил сотрудник группы «Милосердие» при Свято-Никольском соборе Саша Попов. У Саши в течение нескольких лет периодически болела правая рука. А здесь, в группе, ему приходилось выполнять тяжелую физическую работу. Так, рубив дрова у одной женщины, которую опекала группа, Саша сильно утрудил руку. Она разболелась так, что он даже не мог поднести ложку ко рту и от боли не спал ночами. Я делала ему втирания, бинтовала руку шерстяным платком, но боль не утихала.
Это было в начале августа, когда молодежь собора готовилась устанавливать памятный крест на могиле иеромонахов Серафима и Феогноста. Работы было много: надо доставить на место цемент, инструменты, сам крест и многое другое. Саша решил идти со всеми. Я пыталась его отговорить: «Какой ты работник с больной рукой?» Но он был полон решимости подниматься в горы, а там — как Бог даст.
Не было его три дня. Приходит с гор, хоть и грязный, но бодрый и жизнерадостный. Я спрашиваю с порога: «Саша, как твоя рука?» Он же, только придя домой, вспомнил, что она у него болела. Все три дня, пока везли, несли и устанавливали крест, он не чувствовал боли, и с тех пор я не слышала от Саши жалоб на боль в руке».
На следующий год к 11 августа у могилы преподобномучеников была установлена часовенная сень. И на этот раз не обошлось без искушений. Во время строительных работ со склона горы сорвался камень. По свидетельству очевидцев, камень летел в голову главному организатору и автору проекта сени Владимиру Чепурченко. Но какой-то силой Володя был отброшен в сторону, упал на землю и камень, задев его, сломал ему правую руку. С большим трудом Володю спустили в город и довезли до больницы.
Вот свидетельство паломницы, пожелавшей остаться неизвестной:
«14 сентября 1992 года, вместе с Высокопреосвященнейшим Алексием я посетила могилу алма-атинских новомучеников иеромонахов Серафима и Феогноста.
Во время чтения Его Высокопреосвященством 17-й кафизмы я попыталась мысленно представить, какие они были, погребенные здесь монахи. Когда Владыка дочитал до первой «Славы», с правой стороны могилы, у креста, как бы из ничего, появились два монаха. Они стояли к нам лицом.
Тот, что ближе к кресту, имел круглое лицо, выражение лица доброе, кроткое, волосы густые, пышные, длинная до груди борода. Второй монах был на голову выше первого, волосы несколько неаккуратные, темно-русые с проседью, опускались до плеч, темные густые брови, темные глаза, взгляд строгий, лицо удлиненное. На вид им было лет по 60, но точный возраст определить не могу. Они были без клобуков, одеты в выцветшие сатиновые подрясники черного цвета. На плечах высокого монаха была черная накидка, которой он как бы закрывал того, который пониже. Они стояли неподвижно, взгляд их был устремлен мимо Владыки и мимо молящихся. Первые мгновения при их появлении я была ошеломлена, а когда немного пришла в себя, у меня возник вопрос — кто это? И тогда я увидела, как на груди, на подряснике у того монаха, который пониже, появилась надпись: «Серафим».
Когда Владыка дочитал кафизму и сделал земной поклон, монахи исчезли в никуда, так же, как появились».
Монахиня Магдалина так описывала внешность монахов-мучеников (свидетельство от 5.10.92 г.): «Отец Серафим среднего роста, среднего телосложения (не худощав, не полон). Волосы густые, темно-русые, без седины, очень кудрявые, не длинные — не доставали до плеч. Борода густая, небольшая, подстриженная, кудрявая, темно-русая. Небольшие подстриженные усы. Лицо красивое, глаза голубые, большие, нос прямой, брови густые, немного не сросшиеся. Выражение лица доброе, кроткое. Лоб закрыт скуфьей. Волосы из-под скуфьи выбивались и завивались вверх.
Отец Феогност выше среднего роста (на полголовы выше о. Серафима), крепкого телосложения, слегка полноват. Волосы темно-русые (но светлее, чем у о. Серафима), прямые, до плеч. Борода не очень большая, лопаточкой. Усы не очень длинные, не густые. Лицо строгое, мужественное, смуглое, немного полное, глаза карие (ни большие, ни маленькие), нос прямой, несколько удлиненный, брови прямые, негустые».
По благословению Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Алексия II 11 августа 1993 года было установлено «местное почитание новомучеников — иеромонахов Серафима и Феогноста и иже с ними в Казахской земле пострадавших»: преподобномучеников Пахомия и Анатолия, мученика Виктора, преподобномученицы Евдокии, исповедника Ираклия.
«В сей нареченный и святой день ликовствуют горы Тянь-Шаньские, радуется и торжествует град Алма-Ата, и все пределы Казахстанской земли со дерзновением припадают Престолу благодати,— говорил архиепископ Алексий в слове за Литургией в день прославления новомучеников на горе Кызыл-Жар.— И концы необъятных просторов России сорадуются днесь нам с вами, ибо Господь благоволил даровать нам новых заступников, новых ходатаев, новых дерзновенных за нас молитвенников...
Когда сегодня мы совершили здесь, на гробе преподобномучеников Серафима и Феогноста, Божественную Литургию, время как бы собралось в одну точку, в одно мгновение. Ибо то, что было когда-то, о чем мы только читаем в древних мартирологах, в учебниках истории, мы вдруг пережили сами уже на конце времен, в конце XX века: вновь на гробах мучеников, не на антиминсах с частицами мощей, а на гробах, на самих костях исповедников Христовой веры мы совершаем Божественную Литургию...
Двое из мучеников уехали в свое время из одного из величайших духовных центров Святой Руси, из Глинской пустыни, приехали сначала в Троицкий монастырь, затем были призваны архипастырем в город Верный для того, чтобы тут помогать множить стадо Христовых словесных овец. Но так любили уединение, что сначала на Медео поставили скитскую обитель, затем отдали ее для монахинь, а сами, по особому Божиему указанию, пришли в Аксайское ущелье и на этом месте три дня созерцали сияние благодати. Затем здесь впятером поселились для того, чтобы спасаться о Христе Иисусе. Двое здесь были невинно убиты. Здесь ныне и располагаются своими святыми мощами, а душами у Престола Божия предстоят, ходатайствуя о нашем спасении...
Ни одного града, и, наверное, ни одной веси более или менее значительной нет на территории Казахстана, чтобы она пребывала без того или иного угодника Божиего, о котором мы еще не знаем, но обязательно его кровью и его святыми останками она освящена. Странник Виктор был сброшен с самолета после того, как его по многим тюрьмам возили. И где-то в бескрайних просторах Джезказганской пустыни лежит он, а дух его Престолу Божию предстоит...
Преподобномученики Серафим и Феогност устроили так, что сердце их было обителью Святого Духа. Тело их было действительно нерукотворенным храмом Святой Живоначальной Троицы.
Когда мы смотрим на святой образ преподобномучеников Серафима и Феогноста, то видим, что их роднило в жизни и что роднит по кончине. Это Крест Христов и Сам распятый Спаситель мира Владыка и Господь наш Иисус Христос, Который в Своих Пречистых Тайнах сейчас здесь почивает и венчает этим Своим присутствием святые мощи Своих страстотерпцев и исповедников...» Мы не можем подробно описать все те чудеса, которые сейчас происходят на могиле преподобномучеников. Вот лишь некоторые из них.
В день их прославления за Литургией, при пасмурной погоде раздвинулись тучи, и луч света стоял над могилой. Бывает также такое явление: ночью над могилой виден свет, и бывает ощущение, что там совершается богослужение.
В больнице от токсикоза умирала молодая женщина. Она была на втором месяце беременности, лежала неделю под капельницей, много дней ничего не могла есть — начиналась сильная рвота. Женщина страшно похудела, весила уже чуть больше 30 кг. Ее мать сходила на могилу преподобномучеников, слезно молилась, взяла воды из источника, принесла в больницу, дала попить дочери. Та, как только попила, попросила есть. Рвота больше не начиналась. Женщина поправилась, набрала вес, и накануне Крещения Господня 1996 года у нее родился сын Кирилл, весом 3,5 кг.
Летом 1995 года на могилу приехали паломники из г. Капчагая. Среди них был один неверующий, который сопровождал свою старую мать — помог ей взбираться. На территории скита он говорил кощунственные слова о религии и святых, курил. Во время трапезы (трапезная находится на 50 м. по горе ниже могилы) этот человек поднял голову, посмотрел наверх, туда, где могила,— глаза его выпучились вдруг, остекленели, он упал со скамейки на землю и стал биться в припадке (прежде у него никогда припадков не было). Он так бился и скрежетал зубами, что у него вылетела золотая коронка. Его еле-еле отходил священник, помазав маслом из лампады, горящей на могиле. Когда он пришел в себя, он не помнил, что с ним было и что он видел на могиле. Но после был ошеломлен, молчал и чуть не бегом бежал с горы.
Вот еще одно свидетельство:
«Прошлой зимой я ночевала в скиту одна. Утром не могла проснуться, то есть, заставить себя встать, и все время погружалась в сон, потому что накануне пришла в скит больная, с температурой, и очень устала. Я не спала, но и не бодрствовала, и в этом состоянии услышала, как в келью вошли, потом один из вошедших подошел ко мне, взял за плечи, стал слегка трясти, ласково говоря: «Вера, вставай». Я не поняла, кто это, хотела отстранить его, и взялась за его руку, державшую меня за плечо. Я ясно почувствовала эту руку — она была очень крепкая. Здесь я с большим трудом смогла открыть глаза и увидела перед собой улыбающееся, с лучистыми добрыми глазами лицо, с усами и бородой. Это был монах. Он смотрел на меня и улыбался. Мне не было страшно, но всю как электричеством пробило. Я окончательно открыла глаза и — никого уже не увидела».
В настоящее время на месте Кызыл-Жарского скита открылся мужской монастырь — Аксайская Серафимо-Феогностовская пустынь.

http://www.rus-sky.com
 

Добавить комментарий

Защитный код
Обновить

Яндекс.Метрика Яндекс цитирования